Неточные совпадения
Случайно вас когда-то встретя,
В вас искру нежности заметя,
Я ей поверить не посмел:
Привычке милой не дал ходу;
Свою постылую свободу
Я потерять не захотел.
Еще одно нас разлучило…
Несчастной жертвой Ленский пал…
Ото всего, что
сердцу мило,
Тогда я
сердце оторвал;
Чужой для всех, ничем не связан,
Я думал: вольность и покой
Замена счастью. Боже мой!
Как я ошибся, как наказан…
Соня все колебалась.
Сердце ее стучало. Не смела как-то она ему читать. Почти с мучением смотрел он на «
несчастную помешанную».
Оба сидели рядом, грустные и убитые, как бы после бури выброшенные на пустой берег одни. Он смотрел на Соню и чувствовал, как много на нем было ее любви, и странно, ему стало вдруг тяжело и больно, что его так любят. Да, это было странное и ужасное ощущение! Идя к Соне, он чувствовал, что в ней вся его надежда и весь исход; он думал сложить хоть часть своих мук, и вдруг теперь, когда все
сердце ее обратилось к нему, он вдруг почувствовал и сознал, что он стал беспримерно
несчастнее, чем был прежде.
—
Сердце мое столь было стеснено, что, выскочив из среды собрания и отдав
несчастным последнюю гривну из кошелька, побежал вон.
— Как не думала? Если б я была мужчина, я бы не могла любить никого, после того как узнала вас. Я только не понимаю, как он мог в угоду матери забыть вас и сделать вас
несчастною; у него не было
сердца.
Стародум(приметя всех смятение). Что это значит? (К Софье.) Софьюшка, друг мой, и ты мне кажешься в смущении? Неужель мое намерение тебя огорчило? Я заступаю место отца твоего. Поверь мне, что я знаю его права. Они нейдут далее, как отвращать
несчастную склонность дочери, а выбор достойного человека зависит совершенно от ее
сердца. Будь спокойна, друг мой! Твой муж, тебя достойный, кто б он ни был, будет иметь во мне истинного друга. Поди за кого хочешь.
Но главное — я не мог забыть холодной жестокости, с которою торжествующие жильцы зáмка гнали своих
несчастных сожителей, а при воспоминании о темных личностях, оставшихся без крова, у меня сжималось
сердце.
В тихие и кроткие минуты я любил слушать потом рассказы об этой детской молитве, которою начиналась одна широкая жизнь и оканчивалось одно
несчастное существование. Образ сироты, оскорбленной грубым благодеянием, и рабы, оскорбленной безвыходностью своего положения — молящихся на одичалом дворе о своих притеснителях, — наполнял
сердце каким-то умилением, и редкий покой сходил на душу.
В ее комнатке было нам душно: всё почернелые лица из-за серебряных окладов, всё попы с причетом, пугавшие
несчастную, забитую солдатами и писарями женщину; даже ее вечный плач об утраченном счастье раздирал наше
сердце; мы знали, что у ней нет светлых воспоминаний, мы знали и другое — что ее счастье впереди, что под ее
сердцем бьется зародыш, это наш меньший брат, которому мы без чечевицы уступим старшинство.
Жены сосланных в каторжную работу лишались всех гражданских прав, бросали богатство, общественное положение и ехали на целую жизнь неволи в страшный климат Восточной Сибири, под еще страшнейший гнет тамошней полиции. Сестры, не имевшие права ехать, удалялись от двора, многие оставили Россию; почти все хранили в душе живое чувство любви к страдальцам; но его не было у мужчин, страх выел его в их
сердце, никто не смел заикнуться о
несчастных.
Нельзя быть шпионом, торгашом чужого разврата и честным человеком, но можно быть жандармским офицером, — не утратив всего человеческого достоинства, так как сплошь да рядом можно найти женственность, нежное
сердце и даже благородство в
несчастных жертвах «общественной невоздержности».
Когда башкирам было наконец объявлено, что вот барин поедет в город и там будет хлопотать, они с молчаливой грустью выслушали эти слова, молча вышли на улицу, сели на коней и молча тронулись в свою Бухтарму. Привалов долго провожал глазами этих
несчастных, уезжавших на верную смерть, и у него крепко щемило и скребло на
сердце. Но что он мог в его дурацком положении сделать для этих людей!
Не усмехайся, Аглая, я себе не противоречу: дура с
сердцем и без ума такая же
несчастная дура, как и дура с умом без
сердца.
Старуха, очевидно, часто рассказывала о горящем
сердце Данко. Она говорила певуче, и голос ее, скрипучий и глухой, ясно рисовал предо мной шум леса, среди которого умирали от ядовитого дыхания болота
несчастные, загнанные люди…
Попросите их Христом Богом — поболели бы
сердцем по горьком,
несчастном житье моем.
Даже самая эта заносчивость и как бы накидчивость ее на всех нас, эта беспрерывная подозрительность ее, что мы думаем об нем иначе, — давала отчасти угадывать, что в тайниках ее
сердца могло сложиться и другое суждение о
несчастном ее друге.
О, это не для меня, не для меня, а для
несчастного старика, который один только любил вас искренно, который успел к вам привязаться
сердцем, как к своему сыну, и тоскует о вас даже до сих пор!
— Хозяин давеча, — зашептал он, — приносит вдруг фотографии, гадкие женские фотографии, все голых женщин в разных восточных видах, и начинает вдруг показывать мне в стекло… Я, видишь ли, хвалил скрепя
сердце, но так ведь точно они гадких женщин приводили к тому
несчастному, с тем чтоб потом тем удобнее опоить его…
Александров стоял за колонкой, прислонясь к стене и скрестив руки на груди по-наполеоновски. Он сам себе рисовался пожилым, много пережившим человеком, перенесшим тяжелую трагедию великой любви и ужасной измены. Опустив голову и нахмурив брови, он думал о себе в третьем лице: «Печать невыразимых страданий лежала на бледном челе
несчастного юнкера с разбитым
сердцем»…
— Какие вы все
несчастные! Боже мой, боже мой! как посмотрю я на вас,
сердце мое обливается кровью: тому так, другому этак, — каждый из вас не жизнь живет, а муки оттерпливает.
Райнера нимало не оскорбили эти обидные слова:
сердце его было полно жалости к
несчастной девушке и презрения к людям, желавшим сунуть ее куда попало для того только, чтобы спустить с глаз.
Первая любовь — не что иное, как
несчастная ошибка
сердца, которое требовало пищи, а
сердце в те лета так неразборчиво: принимает первое, что попадается.
Несчастный, он думал, что с окончанием суда над княжной прекратятся его мучения, что вердикт присяжных над его сообщницей спасет его от возмездия, оградит его от прошлого непроницаемой стеной: что если он сам и не забудет его, то никто не осмелится ему о нем напомнить, что все концы его преступлений похоронены в могиле княгини и так же немом как могила
сердце каторжницы-княгини, а между тем…
Ей вспомнился рассказ Василия Васильевича о
несчастной матери — Ольге Николаевне Хвостовой, лишившейся своих обоих детей. Она живо вообразила себе ту радость при встрече с сыном, которая наполнит
сердце старушки, разделяла заранее с нею эту радость.
Графиня Аракчеева пробыла около, через довольно долгое время, пришедшей в себя Ольги Николаевны до вечера и почти успокоила
несчастную мать той искренней верой во Всеблагое Провидение, которую Наталья Федоровна всю жизнь носила в своем
сердце и которую умела так искусно и властно переливать в
сердца других.
Одна Наталья Федоровна не соглашалась со своими друзьями, что было большою редкостью, и находила, что
несчастный достаточно наказан. Она не умом, а скорее
сердцем поняла те нечеловеческие страдания раскаяния, которые вынес Хрущев и которые привели его к жестокой нервной горячке.
Он не касался «тайны
сердца»
несчастного Николая Павловича, не требовал от него во имя дружбы, зачастую становящейся деспотической, откровенности в этом направлении, он, напротив, ловко лавировал, когда разговор касался тем, соприкасавшихся с недавно так мучительно пережитым им прошлым. Николай Павлович хорошо понимал и высоко ценил эту сердечную деликатность своего друга, а потому не только не уклонялся от беседы с ним, но с истинным удовольствием проводил в этой беседе целые вечера.
Перед ликом Того, Кто сам был всепрощение, она, конечно, простила все прошлое своей
несчастной дочери и, казалось, любовь к ней в ее материнском
сердце загорелась еще сильнее, чем прежде. Ольга Николаевна молила Бога спасти ее, если это не идет в разрез Его божественной воле.
Тяжелей всего было то, что
несчастной Наталье Федоровне не с кем было поделиться своими душевными муками, не перед, кем было открыть свое наболевшее, истерзанное
сердце.
А Лука Назарыч медленно шел дальше и окидывал хозяйским взглядом все. В одном месте он было остановился и, нахмурив брови, посмотрел на мастера в кожаной защитке и прядениках: лежавшая на полу, только что прокатанная железная полоса была с отщепиной… У
несчастного мастера екнуло
сердце, но Лука Назарыч только махнул рукой, повернулся и пошел дальше.
Разумеется, никто более ее не был пленен и очарован вышеприведенными знаменательными словами Юлии Михайловны на вечере у предводительши: они много сняли тоски с ее
сердца и разом разрешили многое из того, что так мучило ее с того
несчастного воскресенья.
— А это бедное, это
несчастное существо, эту безумную, утратившую всё и сохранившую одно
сердце, я намерена теперь сама усыновить, — вдруг воскликнула Варвара Петровна, — это долг, который я намерена свято исполнить. С этого же дня беру ее под мою защиту!
— Не шутили! В Америке я лежал три месяца на соломе, рядом с одним…
несчастным, и узнал от него, что в то же самое время, когда вы насаждали в моем
сердце бога и родину, — в то же самое время, даже, может быть, в те же самые дни, вы отравили
сердце этого
несчастного, этого маньяка, Кириллова, ядом… Вы утверждали в нем ложь и клевету и довели разум его до исступления… Подите взгляните на него теперь, это ваше создание… Впрочем, вы видели.
Но,
несчастный, кричу ему, ведь болел же я за тебя
сердцем всю мою жизнь, хотя и по почте!
Он воскрес и для вас, бедные заключенники,
несчастные, неузнанные странники моря житейского! Христос сходивший в ад, сошел и в ваши
сердца и очистил их в горниле любви своей. Нет татей, нет душегубов, нет прелюбодеев! Все мы братия, все мы невинны и чисты перед гласом любви, всё прощающей всё искупляющей… Обнимем же друг друга и всем существом своим возгласим:"Други! братья! воскрес Христос!"
Сердце сжималось невыносимой болью, и
несчастная девушка замерла в своей безысходной скорби, не отдавая себе отчета во времени.
Дом предварительного заключения, конечно, тюрьма, и тюрьма, устроенная по образцу одиночных тюрем Западной Европы, даже с одинаковым с ними режимом, но благодаря русскому благодушию, той русской простоте, а главное, русскому
сердцу, бьющемуся в груди даже у тюремщиков, с чисто русской теплотой, в эту одиночную, со строгим режимом, тюрьму внесена русская простота, душевность и жалостливость ко всякому
несчастному.
Вообще русский солдат, несмотря на суровую, грубую внешность, имеет доброе
сердце, и оно-то во многом облегчает участь тех
несчастных, которые бывают ему вверены.
—
Несчастный открыл мне свое разбитое
сердце, он говорил мне о своей безнадежной любви к тебе, о своем безысходном горе.
Интрига графини Переметьевой стала ясна Григорию Александровичу. Устройство этого свидания было местью со стороны отвергнутой невесты князя Святозарова. Григорий Александрович знал подробности сватовства князя в Москве — она и уведомила князя, она и направила орудие смерти на голову
несчастного Костогорова, получившего пулю в
сердце, предназначенную для него, Потемкина.
Жму, наконец, с полным участием руку тебе, мой благодушный юноша,
несчастная жертва своей грозной богини-матери, приславшей тебя сюда искать руки и
сердца блестящей фрейлины, тогда как
сердце твое рвется в маленькую квартирку на Пески, где живет она, сокровище твоей жизни, хотя ты не смеешь и подумать украсить когда-нибудь ее скромное имя своим благородным гербом.
Капитан действительно замышлял не совсем для него приятное: выйдя от брата, он прошел к Лебедеву, который жил в Солдатской слободке, где никто уж из господ не жил, и происходило это, конечно, не от скупости, а вследствие одного
несчастного случая, который постиг математика на самых первых порах приезда его на службу: целомудренно воздерживаясь от всякого рода страстей, он попробовал раз у исправника поиграть в карты, выиграл немного — понравилось… и с этой минуты карты сделались для него какой-то ненасытимой страстью: он всюду начал шататься, где только затевались карточные вечеринки; схватывался с мещанами и даже с лакеями в горку — и не корысть его снедала в этом случае, но ощущения игрока были приятны для его мужественного
сердца.
— Вот видишь, Елена, вот видишь, какая ты гордая, — сказал я, подходя к ней и садясь с ней на диван рядом. — Я с тобой поступаю, как мне велит мое
сердце. Ты теперь одна, без родных,
несчастная. Я тебе помочь хочу. Так же бы и ты мне помогла, когда бы мне было худо. Но ты не хочешь так рассудить, и вот тебе тяжело от меня самый простой подарок принять. Ты тотчас же хочешь за него заплатить, заработать, как будто я Бубнова и тебя попрекаю. Если так, то это стыдно, Елена.
Я склонен подозревать дурное прежде хорошего — черта
несчастная, свойственная сухому
сердцу.
— Короче сказать, если вдовушка не хочет губить его, сделать навеки
несчастным, то пусть вместе с
сердцем возьмет и руку, пусть вместо любовника назовет его мужем.
По кустикам? Противный, чует
сердце,
Какую ты в лесу овечку ловишь.
Ах, бедная овечка, прячься дальше!
Отыщет Лель и сетью льстивой речи
Запутает в такую же напасть,
В какую ввел Прекрасную Елену.
Заставил ты
несчастную ревниво
Следить тебя в печальном размышленьи:
Как вредно вам вверяться, пастухам.
Вся эта картина мелькнула на одно мгновение, но так ясно, что его
сердце сжалось ужасом. Он глубоко вздохнул и схватился за голову… «Господи боже, святая дева, — бормотал он, — помогите
несчастному человеку. Кажется, что в голове у меня неладно…»
И пленник, тихою рукою
Подняв
несчастную, сказал:
«Не плачь: и я гоним судьбою,
И муки
сердца испытал.
Года уже не только притупили боль разлуки, но даже в
сердце цесаревны уже давно властвовал другой, и властвовал сильнее, чем Шубин, но все же воспоминание о видном красавце, теперь
несчастном колоднике, нет-нет, да приходило в голову Елизаветы Петровны, и жгучая боль первых дней разлуки нет-нет, да кольнет ее
сердце.
Сердце у ней доброе, в характере много доверчивости, как у всех
несчастных и угнетенных, не успевших еще ожесточиться; потребность любви пробуждена; но она не находит для себя ни простора, ни разумной опоры, ни достойного предмета.